КНДР разорвала антиядерное соглашение с США

Северная Корея провозгласила себя более не связанной мораторием на ракетные и ядерные испытания, который КНДР согласовала с США в феврале в обмен на продовольственную помощь.

Это заявление было сделано во вторник после того, как Совет Безопасности ООН осудил неудавшийся запуск ракеты дальнего радиуса действия, который ряд стран рассматривают как испытание баллистической ракеты.

Северная Корея отвергла критику ООН в свой адрес, заявив, что США не выполнили свою часть сделки, приостановив поставки продовольствия в КНДР после запуска ракеты.

Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) на текущей неделе заявило, что его представители "едва ли" в ближайшее время посетят Северную Корею. В понедельник японское агентство Киодо со ссылкой на представителя Госдепа США заявила, что власти КНДР отказались впустить в страну группу инспекторов МАГАТЭ после Нажать заявлений США о прекращении оказания стране продовольственной помощи.

На протяжении уже почти двух десятилетий Северная Корея испытывает серьезную нехватку продовольствия и, чтобы прокормить своих граждан, полагается на помощь мирового сообщества.

Запланированная помощь со стороны США - 240 тысяч тонн продовольствия - предназначалась детям и беременным женщинам.

В прошлом месяце Северная Корея пригласила инспекторов МАГАТЭ в страну в рамках февральского соглашения с США. Три года назад представители Международного агентства по атомной энергии были высланы из КНДР в связи с очередным запуском северокорейской ракеты.

Достоинство нации дороже мира

Северная Корея утверждала, что ее целью является запуск спутника на орбиту, но, по мнению ряда критиков, тем самым страна нарушила запрет ООН на ракетные испытания.

В составленном в категорических выражениях заявлении, размещенном в государственных СМИ, Пхеньян отверг критику ООН за неудачный пуск ракеты и в свою очередь обвинил США в нарушении февральского соглашения.

'Таким образом, мы получаем возможность принять необходимые ответные меры, будучи свободными от выполнения договорных обязательств", - заявил МИД Северной Кореи.

"США будет полностью нести ответственность за все вытекающие последствия, - говорится в заявлении. - Мир очень дорог для нас, но достоинство нации и суверенитет страны для нас дороже".

США в ответ заявили, что на КНДР по-прежнему распространяется действие резолюций Совета Безопасности ООН, введенных после аналогичного ракетного запуска в 2006 и 2009 годах и запрещающих КНДР запускать ракеты большой дальности с использованием баллистических технологий.

Дальнейшие санкции

В понедельник Совет Безопасности ООН выступил за ужесточение санкций, которые будут наложены на Северную Корею, и заявил о возможности введения "дополнительных мер" в случае нового ракетного запуска.

''Мы решительно и полностью отвергаем неоправданное поведение Совета Безопасности ООН, нарушающего законное право КНДР [Северной Кореи] на запуск спутников", - заявил северокорейский МИД.

''Учитывая это заявление, мы считаем маловероятным, что агентство направит в КНДР делегацию в ответ на приглашение страны от 16 марта 2012 года'', - сказала представитель Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) Джилл Тюдор.

У Комитета ООН по санкциям в настоящее время есть около двух недель на то, чтобы проработать дальнейшие меры в отношении Северной Кореи.

Президент Барак Обама после запуска северокорейской ракеты заявил, что США постараются убедить международное сообщество в необходимости большей изоляции Северной Кореи.

Совет Безопасности ООН ранее вводил жесткие санкции в отношении Северной Кореи после ракетных запусков в 2006 и 2009 годах.

Между тем, по сообщениям из Южной Кореи, ее северный сосед, возможно, готовится к проведению третьего ядерного испытания...

Эта тема обсуждается на форуме bbcrussian.com

--

СОФРОНОВ Георгий Юрьевич – преподаватель Университета Маквори (Сидней, Австралия), кандидат физико-математических наук. Журнал «Аккредитация в образовании»

По данным опроса «Левада-центра», в конце прошлого года уехать из страны были готовы 22 процента россиян. Эксперты утверждают, что новая волна «утечки мозгов» за рубеж уже началась.

По количеству уехавших из страны можно смело оценивать экономическую ситуацию, уверен Георгий СОФРОНОВ, наш соотечественник, ныне преподаватель Университета Маквори (Сидней, Австралия). Что было главной причиной отъезда молодого ученого из России шесть лет назад? Как он оценивает ситуацию с отечественной наукой сейчас? На эти и другие вопросы корреспондента «АО» наш соотечественник ответил во время одного из визитов в Россию.

– Что повлияло на ваше решение уехать в другую страну? Почему выбор пал именно на Австралию?

– У меня не было каких-то явных предпосылок, для того чтобы уехать. Просто захотелось посмотреть мир. Чтобы отправиться в другую страну, достаточно было зайти на сайты по поиску грантов. Именно в Австралии в то время – а уехал я в 2005 году – было довольно большое количество предложений.

Мои коллеги, которые уезжали в 90-е годы, выбирали в основном Великобританию. Сейчас там есть кафедры, где практически большая часть сотрудников – русскоговорящие. Собираются на семинары и вместо английского языка говорят на русском. То же самое с Америкой, но туда сложнее попасть. Больше конкуренции, так как ученые из других стран стараются уехать в Америку: например, из Великобритании, Австралии, Новой Зеландии. Но существует и обратный процесс – знаю нескольких американцев и британцев, которые уехали из своих стран в Австралию и Новую Зеландию.

– Чем принципиально отличается научная и учебная деятельность в Австралии и России?

– В Австралии давно реализованы бакалавриат и магистратура, и нет четко определенного срока обучения. В России говорят, что бакалавриат должен быть строго 4 года, магистратура – 2 года, и точка. Но дело в том, что по каждой специальности свое число кредитных единиц. Человек может выбирать не только специальность, но и разные специализации. То есть в разных вузах может быть просто разное количество кредитных единиц на одну и ту же степень или на похожую специализацию. Соответственно, между высшими учебными заведениями существует довольно внятная и понятная конкуренция и ясные правила игры. Кроме того, Австралия – очень социальное государство, и его граждане вообще не должны платить за образование как таковое: либо получают стипендии, либо берут кредит, который потом могут вернуть или не вернуть в зависимости от обстоятельств, сложившихся после окончания учебы.

Плюс, естественно, у австралийских студентов есть мотивация, чего нет у многих наших студентов. Многие российские студенты объективно не могут найти работу по своей специальности после окончания вуза. И у преподавателей в Австралии есть четкая мотивация работать, поскольку созданы все условия для их труда. В России же реально нет возможностей заниматься научной работой. Это одна из причин, по которой я в свое время стал размышлять о том, чтобы уехать… Наши библиотеки отстали на десятилетия. Например, все современные журналы в лучшем случае есть в печатном варианте, когда за рубежом давно подавляющее большинство, близкое к ста процентам, в электронном виде. Кроме того, университет, в котором я работаю, всячески способствует тому, чтобы мы ездили на конференции, создавали научные контакты с Европой и Северной Америкой. Мы ведь понимаем, что в России это не так.

Преподавательская нагрузка в Австралии исчисляется совершенно по другим принципам. Здесь мы имеем на ставку порядка 800-900 часов, что в принципе очень много. Исходя из 40-часовой рабочей недели, предполагается, что мы половину недели работаем именно у доски. А вторую половину мы либо занимаемся научной деятельностью, либо, как предполагается, готовимся к этим аудиторным часам. Там в учебную нагрузку включена, в том числе, и подготовка к аудиторным занятиям. То есть, например, на нашей кафедре, если ты занимаешься наукой, то твоя нагрузка распределяется по принципу: 40 процентов на учебную работу, 40 – на научную и 20 – на административную. В Австралии 35-часовая рабочая неделя. Таким образом, в среднем мы должны тратить 14 часов на учебную нагрузку, 14 – на научную и 7 – на решение административных вопросов. Но эти 14 часов учебной нагрузки в неделю включают и подготовку к лекциям и практикам. На один час лекции мне дается в среднем два часа подготовки. А если это новый курс, могут быть и три часа подготовки. То есть получается, эти 14 часов надо делить на три. Вот такая реальная аудиторная нагрузка у преподавателей в Австралии. Но надо отметить, основной упор делается на внеаудиторную деятельность. Студент приходит уже с готовыми лекциями на руках. Все, что от нас требуется – быть проводником студента в изучаемом материале. Кроме того, есть офисные часы, то есть мы сидим в течение определенного времени в кабинете. И студенты приходят за консультацией. Соответственно, мы должны быть полностью подготовлены к лекциям, уметь ответить на любой их вопрос.

– Россия всегда славилась сильной математической школой, существует даже термин «русский математический стиль». Однако в последние годы преподаватели вузов все чаще отмечают слабую естественнонаучную подготовку абитуриентов. Как бы вы оценили подготовку абитуриентов, студентов в Австралии?

– Хороший вопрос. Вообще, надо честно сказать про Австралию – это настолько социальное государство, что вы можете спокойно прожить без высшего образования. Оно не является таким массовым, как у нас. Если вы сразу после школы получите какую-либо профессию и устроитесь строителем, водопроводчиком или просто стричь газоны, то будете получать зарплату не намного меньшую, чем специалист с высшим образованием. Государство гарантирует это. И в связи с этим возникает вопрос для многих выпускников: а стоит ли учиться в вузе? Плюс ситуация в Австралии такова, что если вы получите более высокий уровень образования, вам будет труднее найти работу. Например, мне как человеку с докторской степенью крайне сложно там устроиться. Для многих видов работ моя квалификация будет превышать то, что требуется от соискателя. И меня даже рассматривать не будут на эти должности.

Что касается качества знаний абитуриентов в Австралии, естественнонаучные дисциплины в школе просто не популярны. Это связано с австралийским стилем жизни, когда целью является просто хорошо провести время, преобладает эпикурейский взгляд на жизнь. У многих молодых людей есть горный или гоночный велосипед, доска для серфинга. Большинство населения живет вдоль побережья океана.

Если мы говорим об австралийских гражданах, которые оканчивают школу, то наиболее подготовленными являются выходцы из азиатских семей – у них в культуре заложено, что учиться надо. Поэтому в перспективе Австралия, на мой взгляд, станет азиатской страной. В прошлом году впервые за много лет на первое место по иммиграции вышел Китай, а до этого постоянно была Великобритания.

– Являясь отцом семилетней дочери, как бы вы охарактеризовали систему школьного образования Австралии?

– В Австралии замечательная начальная школа. За первый год моя дочь уже научилась и читать, и писать по-английски. Но я не могу сказать то же самое о старшей школе. Старшеклассники должны набрать определенное количество предметов и не всегда делают это разумно. Выбирают такие предметы, чтобы у них был высокий средний балл: например, домоводство. А если в список и попадает математика, то не самого сложного уровня.

– Насколько схема финансирования научных исследований в Австралии отличается от российской?

– Если говорить о системе финансирования нашего университета, то обеспечение следующего года зависит от результатов предыдущего. Бюджет формируется в сентябре и четко включает расходы на учебную и научную деятельность. В каждом университете, где я работал, имеется большая система внутренних грантов, которые даются раз в полгода-год. Например, я обратился за таким грантом, мне выделили деньги, и год назад удалось провести несколько недель в Кембридже. В прошлом году опять обратился, мне дали еще большую сумму. То есть головная боль заключается в том, как их потратить. Смешно, но это правда.

Кроме внутренних, университетских, безусловно, есть очень много внешних грантов, огромное количество международных.

В Австралии крайне поощряется сотрудничество с промышленным сектором. Существуют отдельные проекты, в которых участвуют университет и представители промышленности. На каждый доллар государства, грубо говоря, частная компания дает свой доллар. Это очень выгодно обеим сторонам. Фактически и те, и другие сокращают свои расходы на 50 процентов и решают какие-то конкретные реальные задачи. И в последнее время на это делается сильный акцент.

– Как отмечают специалисты, в России всего 1 процент опрошенных с уважением относится к профессии ученого, в США – 56 процентов. Расскажите, пожалуйста, о социальном статусе ученого в Австралии. Комфортно ли вам в социальном плане быть австралийским преподавателем, исследователем?

– Честно говоря, комфортно. Человек, работающий в университете, принадлежит к среднему классу. Судя по студентам, школьникам, могу сказать, что в Австралии не принято быть очень умным. Если ты спортсмен – будешь популярен, тебя все станут уважать, любить и узнавать. А вот если просто умный – будут несколько недопонимать, но, тем не менее, относиться с уважением. Сложно сказать, но в Австралии, наверняка, этот процент находится между 1 и 56, но не думаю, что выше.

– Существует мнение, что если бы в Австралии нужны были специалисты, то она была бы не Австралией, а США или Канадой…

– Напротив, есть целый перечень нужных Австралии специальностей. Если вы попадаете в список тех специалистов, которые требуются, откроется просто зеленая улица. Например, определенные специалисты в области компьютерной науки: разработчики программного обеспечения, специалисты по параллельному программированию.

– По вашим наблюдениям, много ли ученых, наших соотечественников, работает в Австралии?

– Нет, немного, но становится больше. И едут в основном как раз по узкопрофессиональным линиям. Однако из других стран намного больше. И можно смело оценивать экономическую ситуацию по количеству уехавших из этих стран.

– Вы работаете в Австралии почти семь лет. Как бы вы оценили, насколько изменилась ситуация с наукой в России с тех пор, как вы уехали?

– Сложно сказать. Да, российские ученые получают гранты, но иногда доходит до смешного, когда надо исполнять федеральные законы и объявлять конкурсы даже на покупку карандашей… Ведь если государство выделяет деньги, оно тебе доверяет. Ты должен обеспечить какой-то результат, а уже потом отчитаться. Нужен разумный подход к этому.

Мы также прекрасно понимаем, что ситуация с зарплатами меняется, но и инфляция есть. Молодые сотрудники до сих пор получают не так много. Хотелось бы, чтобы в России нормально объявляли конкурсы на позиции, как это делается, например, в Австралии. Конкурсы на все позиции: преподавательские, научные – любые. То есть заранее публикуется информация, что объявляется конкурс на какую-то должность, обозначаются критерии – уровень образования, научная степень, опыт работы, – чтобы это был открытый процесс.

– В последнее время в России делается большая ставка на привлечение иностранных ученых: запущены проект «Сколково», конкурс «Мегагранты». Являются ли предпринятые шаги серьезным стимулом к возвращению российских специалистов, работающих за рубежом, на ваш взгляд?

– По поводу «Сколкова» я говорил со своими коллегами за рубежом. Было бы все здорово, но нет такого ощущения, что это будет что-то реальное в научном плане. Совершенно не понятны критерии приема на работу, и никакой доступной информации в Интернете. Чтобы запустить реальный проект, нужно было бы четко выделить, какие они хотят гранты, какие будут зарплаты и тому подобное. Необходимо, чтобы был хороший сайт у «Сколкова», в том числе на английском языке, и информация на всех сколько-нибудь серьезных сайтах в мире. Я уверен, многие поехали бы туда.

Почему об этом смело говорю? Потому что в нашем университете, например, каждый месяц рассылается большой файл со всеми грантами, на которые можно подавать заявку. И российских предложений я там не видел ни разу.

– Рассматриваете ли вы для себя перспективу возвращения в Россию?

– Безусловно, если бы были сопоставимые условия труда за рубежом и в России, я бы с удовольствием вернулся. Но еще нигде не видел, чтобы у нас были нормальные конкурсы и играли по справедливым правилам.

Есть категория людей, которые уезжают из страны и постоянно говорят, как им было плохо, и они из-за этого уехали. Стараются говорить по-английски даже дома. Это очень забавно.

Я не эмигрант по натуре. Везде есть свои плюсы и минусы. Была бы возможность, я бы вернулся.

--
Четыре австралийских университета названы среди лучших в мире ("Единение", 14 апреля 2012)
--
Австралийские ученые - одни из самых высокооплачиваемых в мире ("Единение", 14 апреля 2012)
--

Премьер министр Австралии Джулия Гиллард отбыла из Сеула, где завершил работу международный саммит по ядерной безопасности. В нём приняли участие лидеры 53 стран. Назвав ядерный терроризм одним из вызовов международной безопасности, участники саммита пообещали работать в направлении её укрепления. Мы попросили прокомментировать итоги саммита специалиста по корейским исследованиям, лектора Сиднейского Университета, доктора Леонида Петрова.

SBS: Леонид, здравствуйте! Каков главный результат такой представительной встречи на высшем уровне?

LP: Здравствуйте! Я думаю, что нельзя назвать какой-то один большой результат от этой международной встречи, где полсотни руководителей государств общались на протяжении двух дней. Обсуждаемых вопросов было так много и они были такие разные, что непонятно где именно ставить акценты. Можно сказать, что это была промежуточная встреча между первым саммитом, который прошёл в Вашингтоне в 2010 году по инициативе президента США Барака Обамы предложившего освободить мир от ядерного оружия вообще, и какой-то окончательной датой, когда этого удастся достигнуть.

 SBS: А на сколько это вообще реально?

 LP: Первоначально ставилась задача освободить мир от ядерного оружия к 2050 году, но т.к. не известно, удасться ли этого достичь, решили постепенно осуществлять этот план путём выполнения конкретных шагов. Например к 2014 году поставить хранение и перевозку радиоактивных материалов, находящихся под присмотром государственных ведомств, под ещё больший надзор, усилить контроль за перевозкой даже самых небольших партий обогащённого урана, разделённого плутония и других радиоактивных материалов. Например, мы знаем, что Александр Литвиненко в 2006 г. был отравлен радиоактивным Полонием-210. Кто привёз этот материал? Откуда? Каким образом? Всё это входит в зону ответственности государств, которые должны контролировать на своих границах перемещение каждого грамма и даже миллиграмма радиоактивных веществ.

 SBS: Каких стран эти меры будут касаться в первую очередь?

LP: Вообще, в мире существуют пять ответственных держав, которые после Второй мировой войны стали обладать ядерным оружием (США, Россия, Китай, Англия и Франция). За это время к ним прибавились ещё три (Израиль, Индия и Пакистан), которые не вошли в Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), но тем не менее являются ядерными государствами. Плюс ещё два (Северная Корея и Иран), которые сами заявляют что они являются ядерными государствами, но до сих пор остаются не признаными таковыми.

SBS: Леонид, в свете этого, какова роль международных организаций, таких как Международное агенство по атомной энергии?

LP: МАГАТЭ несёт ответственность за контроль над государствами и предприятиями, которые используют ядерный материал (атомные электростанции, научно-исследовательские институты, использующие изотопы в научных целях с помощью имеющихся у них реакторов и т.д.), но проблема заключается в том, что в юрисдикцию МАГАТЭ входят лишь те государства и организации, которые хотят с ними сотрудничать и подписали Договор о нераспространении ядерного оружия от 1968 года. Но ведь существуют государства, которые владея ядерным оружием не подписывали этого соглашения или вышли из него. И сделать с ними ничего нельзя. Например, Северная Корея подписала этот Договор ещё в 1985 году и в начале 1990-х в КНДР начались инспекции МАГАТЭ, которые продолжались до 1994 года. Однако из-за разгоревшегося конфликта с США по поводу непоставок реакторов на лёкгой воде, КНДР выдворила инспектров МАГАТЭ и вышла из ДНЯО в 2003 году. Таким образом, задача этой международной организации сейчас заключается в том, чтобы вернуть своих наблюдателей в эту страну. Удастся ли это сделать сейчас зависит от того, запустит Северная Корея свой искусственный спутник или нет.

SBS: Ракеты Северной Кореи нацелены теперь на Азию и, в том числе, на Австралию.

LP: Видите ли, мы живём с вами в век космических технологий и спутников, которые летают ежедневно, а запускаются еженедельно и не только Северной Кореей, которая делает это крайне редко. Ведь Южная Корея тоже запускает ракеты и спутники, и летят они по той же самой траектории, по которой сейчас полетят северокорейские ракеты – т.е. в югозападном направлении. Чтобы запустить спутник, требуется баллистическая ракета дальнего радиуса действия. Одно время КНДР запускала такие ракеты в восточном направлении, т.е. через Японию, в непосредственной близости от российского Дальнего Востока, в сторону Соединённых Штатов. Но это направление весьма болезненное для Японии, которая очень чутко реагирует на любые поползновения в отношении полётов через её территорию, особенно северокорейскими ракетами. И Соединённые Штаты тоже каждый раз после таких запусков отмеряли сколько тысяч миль осталось до побережья Калифорнии. Поэтому северные корейцы решили изменить тактику и теперь станут запускать ракеты в южном направлении. От  Кореи до Австралии, как известно, 10 тыс. километров. Но взлетит ли эта ракета, где упадут её ступени, удастся ли вывести спутник на орбиту, здесь слишком много вопросов. Ведь уровень развития северокорейских технологий не позволят точно предсказать на сколько успешным будет этот запуск. И я не думаю, что есть основания для беспокойства относительно того, упадут ли какие-то ступени этой ракеты на территорию Австралии. Премьер министр Австралии Джулия Гиллард, находясь в Сеуле подтвердила, что эти опасения преувеличены.

SBS: И в заключение, Леонид, со времени вступления в должность нового северокорейского лидера и до сегодняшнего дня стало ли более ясно каким политическим направлением он руководствуется? Или это всё ещё составляет тайну?

LP: Это зависит от того, кому вы зададите этот вопрос. Вот, например, президент Барак Обама на только что закончившемся ядерном саммите в Сеуле заявил, что ему непонятно у кого под контролем находится власть в северокорейском государстве. Президента США можно понять, ведь в конце февраля между Вашингтоном и Пхеньяном было заключено соглашение, где Северная Корея согласилась на односторонний мораторий в отношении запусков баллистических ракет и проведения ядерных испытаний. Но буквально две недели спустя КНДР заявила о намерениях запустить новый спутник. Для северных корейцев мораторий на запуск баллистических ракет дальнего радиуса действия и запуск спутника – это две разные вещи. А для Барака Обамы – это одно и тоже. Здесь мы имеем дело с технологиями двойного назначения.

Я бы, наверное, обрисовал ситуацию таким образом. Молодой северокорейский лидер Ким Чен-Ын пытается заработать авторитет у своего народа и отпразновать 100-летие со дня рождения своего деда Ким Ир-Сена запуском спутника. Конечно, для бедной, запуганной, несчастной Северной Кореи такой технологический прогресс добавит гордости за свою страну. Люди будут считать, что даже отец молодого Кима (Ким Чен-Ир) не зря работал над развитием этих стратегических ракет, спутников, ядерного оружия. Для северных корецев всё это предмет гордости...

 SBS: То есть, по-вашему, это больше имеет пропагандистское значение, нежели какое-то научно-техническое?

LP: Исключительно пропагандистское значение! И мы и руководство КНДР понимает, что спутник не долетит. Скорее всего он упадёт в океан, но как это уже было два раза, Северная Корея бодро заявит, что очередной спутник выведен на орбиту и теперь передаёт из космоса «Песнь о Ким Ир-Сене». Практического смысла данное мероприятие не имеет, также как и атомная бомба, которую Северная Корея уже имеет. По оценкам специалистов у КНДР сейчас имеется около десятка ядерных зарядов, которые невозможно куда-либо доставить, кроме как на самолёте, как это было во времена Второй мировой войны. То есть эти бомбы, эти заряды настолько велики по размеру, что их невозможно разместить на ракете и взорваться она может в момент запуска. Поэтому северные корейцы не рискуют такими вещами очень часто, а эксперементы с ядерной бомбой имеют исключительно символическое значение, в том смысле, что если КНДР будет атакована внешними силами, то у неё есть несколько ядерных зарядов, которыми она может воспользоваться. Каким образом это произойдёт и какое количество людей при этом погибнет, для Пхеньяна уже не важно.

Для Русской редакции Радио SBS (28 марта 2012)

Печатный вариант опубликован газетой «Служу Отечеству» № 4 (50)